Черновцы: Черновицкий меридиан, 2018
М.: Popcorn Books, 2020.
Эта книга о жизни, страсти и смерти в просвещенном герцогстве Вюртембергском времен светлейшего герцога Карла Евгения, о старом обербоссиерере Людвигсбургской фарфоровой фабрики Иоганне Якобе Лойсе, который воспылал чувствами к юному торговцу апельсинами, о том, как юноша ушел на войну, а мастер мечтал и грезил о нем и воплотил его в своих статуэтках. Дождался ли мастер своей любви? И получилось ли все так, как представлял себе Иоганн Якоб? Эта история - без купюр и умолчаний - о его вдохновении, его любви, его боли и его счастье…
Наверное можно согласиться с оценкой этой книги как лучшего гей-романа, как минимум в течении нескольких лет, напечатанных с 2018 года. Достаточно долго в свободном доступе в цифровом виде не было. Появился. Проведена сверка с бумажным вариантом. Файл полностью. Отсутствуют цветные вкладки, но они несут не смысловую, а эмоциональную нагрузку.
«Хрупкие фантазии обербоссиерера Лойса» написаны так, словно гей-канон давно укоренен в русской литературе. О безоглядной любви формовщика по фарфору в Германии XVIII века Вишевский рассказывает с уверенной ясностью, с достоинством автора, которому нет необходимости бороться за свое место под литературным солнцем. Отточенность слога, напоминающая о великой русской классике, не мешает находить сходства с писателями иностранными — то с пахучими макабрами Патрика Зюскинда, то с хрусткостью Даниэля Кельмана, а то и антикварной прелестью Алана Клода Зульцера.В декорациях архаических, с помощью героев не вполне настоящих, без желания удивить или шокировать Анатолий Вишевский рассказывает о естественности любви между мужчинами, которая равна любой другой любви и выражается как в сублимации самого высокого толка, так и в наслаждениях физических, описанных без ложной стыдливости.Автор не настаивает на новой норме, а реализует ее так, словно она всегда была частью русского литературного пейзажа. И почему бы не считать этот роман (российская премьера осенью) обещанием нового канона?
Иногда мне начинает казаться, что русский гей-роман, как реформы Столыпина — неплохо шёл в нулевые, но случился (1911) 2013 год. Затем я откапываю жемчужины, и исторические аналогии как-то сами собой рассасываются. В этот раз ветром, разметавшим дым предсказаний о скорой кончине русского гей-романа, стал Анатолий Вишевский — университетский профессор в США и знаток немецкого фарфора, — который написал небольшую, в сущности, повесть о том, как мужские отношения сильнее всякого казеина скрепляются фарфором.В середине 18 века боссиерер, а попросту формовщик фарфоровых фигурок, Жан-Жак Лойс приезжает в провинциальный Людвигсбург устраиваться на фарфоровый завод. Судьба благоволит немолодому вдовцу: буквально на следующий день он получает место старшего формовщика и возможность бесконечно повторять в фарфоре образ юноши Андреаса, к которому днем ранее «воспылал платоническими чувствами» (в первоначальном смысле платоническими — захотел с ним переспать), но который так не вовремя ушел на войну.Долгие годы, которые Андреас проводит на войне, а обербоссиерер — в своей мастерской, перед нами разворачивается совершенно камерный и хрупкий, как ручка фарфоровой фигурки, Künstlerroman — роман о художнике и пути мастера. Лойс женится на девушке Андреаса, заботится о его незаконнорожденном сыне, наживает уважение коллег, состояньице и брюшко, страдает от запоров, а между делом лепит садовников, пастушков, продавцов яблок, крестьян, и меняет художественный стиль всего фарфорового завода — с маньеризма на натурализм. Меж тем с войны возвращается Андреас, и начинается новый роман — роман постаревшего Ашенбаха с повзрослевшим одноногим Тадзио (любой подобный сюжет напоминает либо «Смерть в Венеции», либо «Лолиту», не правда ли?), оканчивающийся спокойно и без драм самым естественным на свете способом.Вишевский придумал историю своих фарфоровых статуэток (фотографии прилагаются) — такую же миниатюрную, хрупкую и приятную на глаз — и рассказал её по-настоящему мастерски: язык возвышенного и пронесённого сквозь годы органично и без неловкостей сочетается с языком телесных выделений и запахов — умение столь редкое в русской литературе вообще, не говоря уже о русском гей-романе.
